— Ну что с вами, мсье барон? — восклицаю я, потирая щиколотку, которую он ушиб мимоходом.

— Скорее! Скорее! — задыхается пришелец.

Он либо астматик, либо испытал сильное потрясение.

— Только что кто-то упал с поезда!

— Не может быть!

— Да, может. Какая-то девушка. Она, наверное, близорукая. Открыла дверь вагона, приняв ее за дверь туалета, и выпала…

Я отстраняю малого и собираюсь выскочить из купе, как вдруг поезд резко тормозит. Я падаю в объятия пятидесятилетнего парня пятидесяти лет демивекового фасона, и, нежно сплетясь, мы врубаемся в сказочную фотографию, изображающую закат солнца на Ванту и помещенную там НОЖДФ

Внезапно разбуженный толстый Берю проветривает в коридоре свою ошеломленную башку, украшенную шишкой. Он массирует ее растопыренной пятерней.

— Ну и идиот этот машинист! — воет он, призывая в свидетели взволнованных пассажиров.

Я отталкиваю его ударом локтя в потроха и несусь к двери, которая на петлях хлопает крылом.

Я дую вдоль состава. Пассажиры выходят из вагонов и делают депутатский запрос проводнику, который — а как же? — ничего не знает. Руки согнуты в локтях, ваш скорый Сан-Антонио несется по насыпи. Чтобы облегчить движение, я шлепаю по шпалам.

Хвостовые вагоны скрывают от меня перспективу пути. Я добегаю до последнего почтового вагона. Два добряка из ПТТ,

— Куда тебя несет? — кричат они мне.

Я отвечаю, что к черту на рога, и продолжаю свой мощный спурт. Мимун

Наконец передо мной открываются блестящие на солнце рельсы, жаркое марево плывет над насыпью. Я ничего не вижу на ней… Продолжая нестись галопом, я погружаюсь в расчеты в уме, которые не представляли бы трудностей, если бы я сидел за столом, но от бега и волнения они становятся трудновыполнимыми.