Вот она кладет ногу на ногу, подчеркивая тем самым безупречной формы ляжки и чулки без шва. Настоящее сокровище!
— Могу я вам предложить сигарету? — осведомляюсь я.
— Нет, спасибо.
Над нами трижды звучит свисток, и мы покидаем Пантрюш.
Парень из компании «Вагон-ли», лысый, как яйцо (сваренное вкрутую), звоня в колокольчик, изображает мальчика из церковного хора. Он голосит «Первое блюдо» тоном скорбящего человека, который только что отведал разогретой цветной капусты, а-ля заскорузлая подметка повара.
— Вы будете есть в вагоне-ресторане? — спрашиваю я мою протеже.
Она отрицательно качает головой.
— У меня отвращение к подобного рода местам.
— То же самое и у меня, — поддерживаю я с грустью, так как мои зубы щелкают от голода, а утроба кричит «браво».
Придется подтянуть пояс до Ренна! Грустная перспектива, ребята, для мужика в расцвете лет, которому необходимы калории, чтобы продолжать соблазнять равноправного гражданина женского рода. Нет, я не делаю культа из жратвы, но долгая голодуха меня не прельщает, кроме того, мой Проспер голосует против, даже если не обращать внимание на урчание в брюхе.
— Вы бретонка, мадемуазель?
— Нет, парижанка…
Как вам это нравится! Она париготка, а останавливается в отеле на проспекте Опера одна; это потолок, как говорил Мансар.